Russian Woman Journal

www.russianwomanjournal.com

Культура. Музеи

Я говорю себе: коль эти страсти
Испепелило время, промолчи.
Жоакен дю Белле, 1522-1560
(перевод И. Эренбурга)

Беззащитное меньшинство жителей на нашей планете на самом деле является величайшей её драгоценностью. Ежедневно соприкасаясь с их миром, существующим рядом, но вне нашего, и вторгаясь в него, я всегда чувствую себя – и всех, подобных себе, а имя нам легион, - оккупантами.

Нам предоставлен гигантский, практически беспроигрышный шанс украсить свою жизнь искренним, а не формальным, прикосновением к несравненным существам, но мы не замечаем его. Или именно от того, что шанс этот так доступен, он кажется нам незначительным и банальным, и мы просто лениво его обходим, предпочитаем оставаться на своем этаже, не возвышаясь до того, чтобы благоговейно узнать, хотя бы по касательной, универсум иной любви, иной чистоты, иного очарования?

Почему-то нашим заурядным большинством принято оценивать этот параллельную вселенную только в виде какого-то залога, обещания, помещения капитала, который когда-то даст хорошие проценты. Мы воображаем, что, присев на корточки, мы действительно совершаем беглый переход в необъяснимое измерение и, снисходительно заглядывая в глаза небожителя, дрессированно спрашиваем в тысячный раз:

-Ну скажи, кем ты станешь, когда вырастешь?

О боги!- как будто он нехорош сам по себе, такой, какой есть сейчас: волшебный, непостижимый, недостижимый... Вдыхая весной счастливый аромат цветущей яблони - пересчитываете ли вы цветки, чтобы заранее знать, сколько яблок вы запрёте осенью в закрома?

-Давай скорей! Не копайся! Опоздаешь!..

Куда он может опоздать в свои три или четыре года? Зачем мы узурпируем власть в том пространстве, где царит иная логика, правят иные законы, к тому же, не могущие защитить их от нас? Почему мы как будто всё время нетерпеливо ждем, когда же он наконец превратится во что-то, чего не отличить от нас, почему каждый ребенок воспринимается нами только словно деталь, заведенная впрок, которой обязательно нужно найти своё место в системе (нашей, взрослой), где бы она приткнулась в паз или выступ, закрутилась бы и заработала на наш лад и в нашу пользу? Почему мы так слепы и нетерпеливы?

Почему мы отмахиваемся от колоссального мира любви и приязни, цветущего рядом с нами, почему нам, изгнанным из рая своим возрастом, предпочтительнее шуршать газетами, нырять в интернете, чтобы больше узнать о себе подобных, считать деньги, интриговать, пытаться превысить соседа своей значимостью – вместо того, чтобы восхищенно и молитвенно служить лучшим душам, временно обитающим рядом с нами, живущим как «птицы небесные, что не сеют , не жнут»?..

Мы, которые наконец-то кем-то стали ( в собственных глазах), должны их кормить, одевать и развлекать, терпеть, лечить, утешать, из-за них не спать,- внутренне рыча, что мы ужасно устали, что нам это надоело, что они отнимают у нас наше время, в которое мы, будь оно свободно... -что? Что бы мы такое сделали в это время? Да ничего кроме того, к чему уже привыкли. Вновь уселись бы тараторить своё «а он?.. а она?..», поглощали бы тошные новости о других – таких же, как мы, суетились бы вокруг кошельков, вновь лелеяли бы свои амбиции и любовные страсти, важнее которых ничего нет на свете.

Потому что мы воображаем, что любовь- это взрослое слово, в котором мы одни и понимаем толк.

Понимаем, да, - на свой лад. Начитываем о ней тома, наговариваем часы, накалываем буковки тычками пальцев по клавишам, подставляем свои тела - и самодовольно знаем: наша любовь- она-то самая настоящая, единственная, большая и правильная.

Скажите, ведь если все ваши помыслы принадлежат другому существу, если вы не мыслите себя раздельно с ним, если всё своё время вы отдаёте ему, помните о нем днем и ночью, беспокоитесь до слез, сыто ли оно, ухожено ли, согрето ли, одето ли, весело ли, если вы всё готовы располовинить и раскроить - потому что невозможно, чтобы всё досталось тебе одному,- что это, как не любовь?

Она не может быть больше или меньше, сильнее или слабее, законнее или беззаконнее, потому что это одно совершенное нерасчленяемое соцветие: любовь.

Именно эта аура любви, вселенской, безог��ворочной, безусловной, – почти физически сбила меня с ног, когда я переступила порог...

... музея игрушек в маленьком голландском городе Девентер.

 

 

Полысевшие собаки и пожилые мишки с облупленными носами и потускневшими глазами, глядящими мимо. Зайки неопределенного цвета со скукоженными ушками. Потертые лошадки на выщербленных колесиках. Поникшие от времени тряпочные младенцы с выцветшими до белесости былыми улыбками.

Там, как спящие царевны в хрустальных гробах, застыли за стеклом витрин те, кого самозабвенно любили, обнимали и целовали, с кем не мыслили себя раздельно, кому отдавали все свои помыслы и всё своё время днем и ночью, кого согревали, кормили и делились всем, не допытываясь, что получат взамен: старые-старые куклы.

Боже мой, какое сильное излучение шло от них, какой мощный заряд, как они были все насквозь пролюблены и зацелованы– теми, от кого теперь не осталось и следа, кто вырос и растворился в нашем стандартном мире, кто смешался с нашей толпой, когда длина их шагов стала равняться нашей. (Теперь мы довольны?)

Дочитав до этого места, вы разочарованно возразите: как можно сравнивать нашу всамделишную любовь, от которой и рождаются настоящие драгоценности этой планеты, - с какими-то фарфоровыми истуканами столетней давности, у которых и души живой нет?

Спросите у любого ребенка, живое ли существо его собака или кукла, с которыми он крепко обнимается ночью и которых кормит днем, хоть они и не открывают рта, - вы сомневаетесь в ответе? Если любишь его- оно живо. Или так: живо лишь то, что любишь.

 

 

 

 

Любить одновременно живого и мертвого - можно. Представьте себе, что Генрих Гейне ожил и в любую минуту может войти в комнату. Я та же, Генрих Гейне – тот же, вся разница в том, что он может войти в комнату. (М. Цветаева)

Фотографии, растерянно и безрассудно сделанные мною в этом музее, не в состоянии передать того, что осязаемо, хоть неслышимо, поёт там в воздухе. Предметы снимков больше выглядят, как поделки взрослых, чтобы позабавить детей, раз уж их надо забавлять, и смотрятся просто имитацией нашего мира в миниатюрном варианте: вот свечи тоньше спички, вот крошечный ночной горшок под кроватью...

Выглядит трогательно, умиляет детальностью проработки и выдает взрослый мир с головой: в одной из кукольных гостиных висит на стене портрет Гёте, чуть больше спичечного коробка, в другой игрушечной комнате на маленьком бюро стоят бюсты Бетховена и Листа, величиной меньше фаланги пальца, в третьей...

 

 

 

 

 

В этом музее вибрирует воздух, словно вблизи играет невидимый и неслышимый орган. Там чувствуют себя дома те, кто как птицы небесные и лилии полевые, что «не ткут, не прядут», и во весь отпущенный им природой естественный объём легких звучат их голоса, не задушенные нашим шиканьем: тише! это музей! (вариант: церковь! библиотека!); те, кто своим великодушием вдохнул когда-то и продолжает вдыхать любовь (не божий ли это промысел?) в эти ломкие и хрупкие тела; те, кто любил их так, что делил с ними каждую секунду своего яркого и пылающего существования; те, до небольшого роста которых нам с вами не дорасти никогда.

 

Примечание автора. Частично использованы фото http://www.liveinternet.ru/showjournal.

Лана Харрелл. Дорогие читательницы!
Если вы хотите задать вопросы автору, после публикации этого очерка, то пожалуйста присылайте, Майя с удовольствием на них ответит.

 

Об авторе и другие произведения Майи

 

 

Отзывы и комментарии направляйте на адрес редакции

Опубликовано в женском журнале Russian Woman Journal www.russianwomanjournal.com -  15 Ноября 2009

Рубрика:  Культура

 

Уважаемые Гости Журнала!

Присылайте свои письма,  отзывы, вопросы, и пожелания по адресу  lana@russianwomanjournal.com